Белый альбом
Прощай, лето!
Ю. А.
Давай похороним прекрасное, тёплое где-то там, лето!
Давай зарыдаем по этому поводу вместе с дождём!
Со знаменем красным пройдем, голося октябрём по проспектам!
Прощай, дорогое моё! Наливай по сто грамм – помянём!
А ты не готова: и в сумке – ни рюмки, ни водки, ни булки.
Сплошная помада и в гробике тушь гуталинно лежит.
О, горе мне! Мне – отвратительно больно и прям-таки жутко,
и ветер сырой пробирает насквозь – до кишок, паразит!
Тебе – хорошо: на меху твоя мягкая финская шубка,
и шарфик мохерово греет – как печка, и тёплый платок.
Я плачу – без слёз. И в груди – ни единого стука, ни звука.
Я – листик на паперти жизни, летящий во тьме на восток
в бессмысленность «раши» – в нелепость, в её азиатскую дикость,
в колючие мрачные дебри, в бездарность пещерных персон…
По каждой трубе водосточной стекает бурлящая жидкость,
и невозмутимо узбек поливает из шланга газон...
Давай похороним прекрасное, тёплое где-то там, лето!
Давай зарыдаем по этому поводу вместе с дождём!
Со знаменем красным пройдем, голося октябрём по проспектам!
Прощай, дорогое моё! Наливай по сто грамм – помянём!
А ты не готова: и в сумке – ни рюмки, ни водки, ни булки.
Сплошная помада и в гробике тушь гуталинно лежит.
О, горе мне! Мне – отвратительно больно и прям-таки жутко,
и ветер сырой пробирает насквозь – до кишок, паразит!
Тебе – хорошо: на меху твоя мягкая финская шубка,
и шарфик мохерово греет – как печка, и тёплый платок.
Я плачу – без слёз. И в груди – ни единого стука, ни звука.
Я – листик на паперти жизни, летящий во тьме на восток
в бессмысленность «раши» – в нелепость, в её азиатскую дикость,
в колючие мрачные дебри, в бездарность пещерных персон…
По каждой трубе водосточной стекает бурлящая жидкость,
и невозмутимо узбек поливает из шланга газон...